25 декабря должно было исполниться 85 лет народному артисту России, легендарному пианисту Левону Оганезову. Однако музыкант не дожил до своего юбилея двух недель — он ушёл из жизни в 84 после долгой и безуспешной борьбы с онкозаболеванием. Левон Саркисович, известный как блестящий аккомпаниатор и виртуозный импровизатор, сотрудничал с плеядой великих артистов, среди которых Андрей Миронов, Иосиф Кобзон и Валентина Толкунова.

Аромат кожи и звуки музыки
Жизнь семьи Оганезовых в предвоенной и послевоенной Москве не была лёгкой. С одной стороны — неизбежные бытовые трудности, с другой — семейное тепло, превращавшие обыденность в историю с ароматом кожи и звуками музыки. Главным добытчиком и хранителем этого мира был отец, Саркис Оганезов, начальник цеха на обувной фабрике в Трёхпрудном переулке. Его золотые руки, унаследовавшие мастерство от династии кизлярских кожевников, шили не просто обувь, а произведения искусства для столичной элиты. Домашние тапочки для легендарной Изабеллы Юрьевой, туфли для тенора Ивана Козловского и актрисы Людмилы Целиковской — его работа была знаком качества, ценимым в самых взыскательных кругах.

Когда отца арестовали, это стало жестокой нелепицей — его осудили по делу об убийстве Кирова, хотя он в то время работал в Москве, а преступление произошло в Ленинграде. К счастью, ему разрешили взять в колонию в Тверской области свои инструменты. Там, в построенной им самим будке, он снова занялся ремеслом: шил сапоги для лагерного начальства и туфли для их жён. Это умение не только позволило ему относительно сносно существовать в неволе, но и давало возможность высылать деньги матери, оставшейся с четырьмя детьми. Не теряла надежды и она: ходила хлопотать за отца к гражданской жене Максима Горького, работавшей в приёмной у Калинина. В итоге, после трёх лет заключения, отца помиловали и освободили.Семейный очаг кочевал по Москве: от Новослободской до собственного дома с садом в Перове.. Этот дом, пахнущий деревом и землёй, стал домом детства для маленького Левы, хотя в документе с подачи подгулявшего управдома навеки поселилось старомодное «Леонтий». Мама сокрушалась, что «испортили ребёнку будущее» таким неудобным именем, но судьба распорядилась иначе. Будущее мальчика определили звуки рояля, доносившиеся из-за двери во время уроков старшей сестры. Уже в четыре с половиной года он безошибочно повторял за ней мелодии, заставив учительницу однажды воскликнуть: «Вот кого надо учить!». Этот детский интерес, подхваченный и взращённый, привёл его через музыкальную школу и консерваторию на большую сцену.

Но главным его талантом стала не просто виртуозная игра, а редкое умение чувствовать партнёра и импровизировать. Он научился «отрываться от нот», как отрываются от текста великие актёры, превращая каждое выступление в живой диалог. Так Леонтий стал Левоном Оганезовым — пианистом, чьи пальцы помнили бархатную мощь рояльных клавиш и тёплые, щемящие мелодии далёкого детства.Муж, папа, дедушка
Левон Саркисович признавался, что в молодости был увлечён женским обществом.. Он легко очаровывал понравившихся девушек, но относился к ним с неизменным уважением, поэтому даже после расставаний они не держали на него обиды.

Однако после каждого нового знакомства он размышлял, как к избраннице отнесётся его мама. Ни одна из девушек не проходила этот внутренний фильтр. Так было до судьбоносной поездки в автобусе: он возвращался с гастролей. Заметил красивую незнакомку, мгновенно уступил ей место и в ответ на её вопрос о содержимом чемодана с улыбкой ответил: «Фрукты везу продавать!». Девушка не поверила, заметив, что профиль у него «не торговый». Оганезов тут же развернулся к ней в профиль и парировал, что как раз идеально подходит для этого дела. Завязался лёгкий разговор, в конце которого он получил её телефон. С первого взгляда Левон каким-то внутренним чутьём узнал в Софье свою судьбу. Ей же было всего 21, она предпочитала статных красавцев и поначалу не понимала, зачем этот энергичный мужчина так настойчиво зовёт её замуж. Но его упорство и обаяние победили — Софья согласилась.