90 лет назад, 26 сентября 1935 года, родился человек, которого знают все. Даже те, кто думает, что не знает. Заслуженный художник РСФСР, Народный художник Российской Федерации… Впрочем, его официальные звания мало что прояснят. Поэтому скажем проще — этот человек создал символ Московской Олимпиады 1980 года.

В принципе, чтобы войти в историю, ему хватило бы и этого. В шоу-бизнесе есть понятие «артист одного хита» — исполнитель, прославившийся единственной песней, которую знают миллионы, а может, и миллиарды людей, а вот другие его вещи публике практически не интересны.Но в том-то и дело, что к художнику Виктору Чижикову этот штамп применить не получится. Да, его Олимпийского Мишку знают во всём мире, а уж в нашей стране он известен всем и каждому. Другой вопрос, что в те времена, когда символ Олимпиады-1980 взлетал со стадиона имени Ленина и «возвращался в свой сказочный лес», сопровождаемый искренними слезами участников и зрителей церемонии закрытия Олимпиады, главные ценители этого художника вряд ли знали, кто создал Мишку. И не узнали бы, даже если бы имя художника было нанесено на летящую надувную куклу аршинными буквами. Просто по той причине, что многие из них ещё не умели читать.

Не умели и, скорее всего, не знали его фамилии. Тут я сужу по себе и своим детсадовским друзьям — нам в год Московской Олимпиады исполнилось четыре. Но манеру художника мы узнавали со стопроцентной гарантией. И точно знали, что если на странице детского журнала присутствует его работа, то надо дёргать за рукав воспитательницу или маму: «Прочти, пожалуйста, прочти!» Потому что иллюстрация Виктора Чижикова как бы говорила: «В том, что здесь написано, не будет скучных нравоучений, пресных проповедей и вообще нудятины. А будет наоборот — интересно, круто и весело».О том, почему эти ценители творчества Чижикова, подчас ещё и не умеющие читать, были правы, когда-то сказал сам художник: «Меня цветом не заинтересуешь, я — дальтоник, меня только человеческим характером!» Он и впрямь был разборчив, и абы что иллюстрировать не хотел. С другой стороны, и не смог бы, поскольку был, что называется, нарасхват. Издатели детских книг тоже понимали, кто может вывести даже знакомые, привычные произведения классиков на новый уровень, сделать их ещё ближе и роднее. Так что с «человеческими характерами» в текстах было всё в порядке — такие авторы, как Николай Носов, Сергей Михалков, Агния Барто, Борис Заходер, Самуил Маршак, Виктор Драгунский, по-другому и не писали. А с более молодыми своими современниками, которые потом стали классиками, например, с Эдуардом Успенским и Юрием Ковалём, художник попросту дружил. И отлично знал, что они мало чем уступают корифеям.

Вопрос тут может вызвать разве что признание Чижикова: «Я — дальтоник». Как же так? Может ли художник быть дальтоником? Вообще, наверное, нет. Но Виктор Александрович тут стоит наособицу. Потому что он не только умел ценить человеческий характер в тексте. Он мог его создавать без красок, буквально росчерком пера, поскольку по своим корням был карикатуристом.

Собственно, с этого и началось его восхождение. Папа-архитектор, пользуясь своими связями, устроил сыну встречу с Кукрыниксами — мастерами карикатуры, художниками Михаилом Куприяновым, Порфирием Крыловым и Николаем Соколовым. Но не торопитесь думать, что связи решают всё. Куприянов, увидев то, что притащил девятиклассник Чижиков, устроил жёсткий разнос, о котором наш герой впоследствии вспоминал так: «Ну вот посмотри, что это за жуткая ефимовская манера рисовать руки?! Скажи, зачем это тебе? Пойми, копируя Ефимова, ты теряешь себя как личность. Ты перестаёшь существовать». Дело в том, что львиную долю работ юного Чижикова действительно составляли карикатуры, нарисованные в манере Бориса Ефимова, патриарха отечественной политической карикатуры. И в этом нет ничего постыдного — первенство Ефимова в те годы признавали даже в Великобритании, в стране, где, собственно, и зародился феномен политической карикатуры.Постыдного нет. А вот опасность для молодого художника раствориться в кумире Куприянов углядел точно. И мог бы отправить его восвояси набираться ума-разума, если бы Чижиков не захватил с собой то, чем дорожил меньше всего — шаржи на своих одноклассников. Тут уже был другой разговор: «О, это то, что нужно. Вот так и рисуй! Мы видим, что это — абсолютно твоя, индивидуальная рука. Помни, что главное — выразить себя, иначе ты никому не будешь нужен».

Сами же Кукрыниксы вспоминали об этом визите юного Чижикова так: «В начале пятидесятых годов на пороге нашей мастерской появился юноша с большим чемоданом в руках. Он открыл свой чемодан, и мы увидели, что он набит политическими карикатурами. Витя спросил, получится ли из него карикатурист… Сейчас, когда у него за плечами двадцать лет работы в журнале „Крокодил“, мы с уверенностью говорим — карикатурист получился, и очень хороший!»