Владимир Панков, год назад назначенный худруком в Ленком, выпустил свой первый спектакль — «Репетиция оркестра» по сценарию одноимённого фильма гения итальянского кинематографа Федерико Феллини. Премьера оказалась неожиданной во многих отношениях как для самого режиссера, так и для труппы театра. Но главный вывод после премьеры — среди всех назначений последних лет, произведённых Депкультом Москвы в столичных театрах, это — лишь второе после Бронной (в девичестве Малая Бронная) в десятку. По остальным же сегодня так: либо средне, либо — можно ещё хуже. С премьерного показа — обозреватель «МК».

Первый спектакль любого назначенца — всегда показатель, и никакие «ну, посмотрим как дальше пойдет» или «может, ещё наберёт?» тут не проходят. Первый — всегда заявка на серьезность художественных намерений нового лидера относительно театра и труппы. Особенно если, как в случае с Ленкомом, труппа, за двадцать лет лишившаяся своих суперзвездных игроков (Янковский, Абдулов, Караченцов, Чурикова) застоялась. И тут у худрука два пути: сделать ставку на артистов первого ряда, поставив на них какое-нибудь громкое название в стиле а ля классика или а ля современность, либо на «кота в мешке», то есть совсем неизвестную молодежь, что имеет один плюс — незатертость лиц.

Панков, пришедший в популярный и любимый москвичами Ленком из маломестного подвала ЦДР на Соколе (Центр драматургии и режиссуры), на большую сцену вывел всех. Ну буквально всех — подзабытых стариков, первачей среднего поколения, не обстрелянную молодежь, музыкантов, ленкомовских плюс своих, и даже девочку малолетку — 120 человек в общей сложности. Роль не перепала только лошади — участнице теперь уже двух репертуарных спектаклей театра. А так, 120 человек участвуют в «Репетиции оркестра». Прямо как в какой-нибудь балетной или оперной постановке. Для драматического театра такое впервые, и впечатляет.

Собственно с малолетки и начинается спектакль, которую прямо из зала за руку выводит телережиссер (Иван Агапов — аплодисменты в зале), задумавший снять документальный фильм о том, как в капелле репетирует большой симфонический оркестр. Местечко древнее — с могилами трех пап и семи епископов, идеальной акустикой, и старый переписчик нот (Александр Сирин — аплодисменты) забавного вида (брюки с поясом под грудь, берет) тут же голосом чудо акустики демонстрирует — звук его голоса улетает куда-то высоко, отзываясь коротким эхом. Будто не в театральных, а в церковных стенах находимся. И смех девчушки в пальтишке немаркого цвета, что за спиной режиссера смешно по-детски передразнивает его слова и жесты, звонким эхом рассыпается, как горох, рассыпается по залу.

К эху присоединяются другие звуки, их палитра постепенно расширяется пока на полупустую сцену с несколькими персонажами вдруг не высыплет масса людей, и внушительная — они принесут с собой ещё большую массу звуков. И людей будет так много, что приличная по размерам ленкомовская сцена, из зала покажется тесной. Но, удивительное дело: из этой людской громадины, на вид бестолковой и беспорядочной, Панков умело и оригинально выстроит мало и многофигурные композиции, существующие к тому же в постоянном движении, и совсем не хаотичном. И, как невидимый дирижер (при наличии видимого), станет управлять ей с удивительной фантазией и театральным и музыкальным мышлением.

Он представит симфонический оркестр, составленный из разных индивидуальностей. Музыканты вот-вот начнут репетировать, и пока не пришел этот тиран с маленькой палочкой в руках, почти что каждый на камеру расскажет о своём инструменте — скрипке, фаготе, тромбоне, флейте, барабане, рояле. И монолог каждого решен как отдельный номер, который получит пусть небольшое, но продолжение по ходу развития действия.

Инструменты на сцене — ключевое слово. Они в словах: «скрипка — это бабочка», «скрипка — это мужчина, да, только мужчина», «когда я в детстве увидела арфу…» или «рояль — это король на троне». Инструменты звучат — артисты драмы серьезно освоили азы игры на различных инструментах и жмут на клавиши, кнопки, зажимают, перебирают струны, дуют в трубы со знанием дела, и не искушённый зритель, не знающий про дисциплину ПФД (память физических действий), которую будущие артисты постигают в театральном институте, уверены, что артисты с валторной, саксом, гобоем и прочими инструментами на «ты». Но это чудесная иллюзия, фокус: рядом с артистами играют профессионалы, у каждого свой дублёр, и Панков не делает из этого никакого секрета. Но все так органично, что даже понимающие в музыке люди рады тут обманываться. Да и в сценическом действии то и дело видны отсылки к мудрой, с горьким привкусом иронии Феллини, возникают ассоциации со стилистикой Захарова, и его особой манерой сказать про то, что важно. И у Панкова она своя, соответствующая тому, что происходит за окном в первой четверти XXI века. А вот по это будет, разумеется, в финале.

Пока же следим за тем, что происходит в оркестре, и как всякие там скрипки, флейты, трубы, первые, вторые или даже третьи, не говоря о гобоях, тубах и прочих инструментах демонстрируют разные психологические типы со своими непростыми историями и связями. И как Панков, лишь обозначив в начале лёгким абрисном, не теряет их в такой массе и на протяжении всего спектакля прорисовывает, порой подробно, в деталях.

Вот скрипачка, худенькая, в темно-синем платье с белым воротничком (Анна Большова), вроде бы неприметно сидящая в первом ряду музыкантов, но каким то образом обращающая на себя внимание, сначала проявится с коротеньким фрагментом со шлягером Дунаевского старшего, вызвавшем в свою очередь приступ восторга у ее мужа валторниста (Антон Шагин). И за два часа эта пара обнаружит непростые семейные отношения: скрипачка окажется прилично выпивающей, а валторнист любит, страдает и поколачивает, когда сам от безнадеги принимает на грудь и тут уже — спасайся кто может. Большова и Шагин великолепны, смешны, причём артиста в нехитром гриме (зачёсанные вперёд Волосы и круглые очёчки) не сразу узнаешь.

Вторая Флейта (Евгений Бойцов) внесёт пикантную живость в общий хор: у него тут все «дорогуши», он всем — лучшая подружка, и вообще такой трепетно-нахально-пластичный и только с мужественной тубой (Владимир Юматов) сидит притихший и выпивает. Туба же из глубины своего инструмента извлекает загодя припасенную бутылочку и стаканчики гранёные (самое место для хранения стекло тары), и вот уже сложилось трио — туба, Флейта, скрипка с вокалом.

Концертмейстер первых скрипок (Сергей Пиатровский, Максим Аверин) весь на нервах и с комплексом непризнанного гения, пара ветеранов виолончелистов со старческим кокетством (Владимир Ерёмин, Стас Житарев) и, конечно, пианистка, сексуальная неудовлетворенность которой профессионально прикрыта женским шармом (Анна Якунина, Олеся Железняк — обе). А скрипка (Любовь Матюшина), что всегда за правду и единственная рубит правду-матку, а директор оркестра (Сергей Степанченко) с помощницей? И наконец дирижёр (Дмитрий Певцов, Андрей Соколов) — тиран вся сила которого в его слабостях. Правдивая скрипочка так ему и заявит, мол «намажь своё дерьмо на палочку и оближи ее», а он расстроится ужасно… Александра Захарова, первой из инструментов открывшая «Репетицию», без единого слова просидит всю репетицию на авансцене, перебирая струны арфы и только в финале произнесёт самые главные слова. По касту все на месте и все хороши, всем нашлось место не зависимо от статуса, и, как говорят в балете, от занимаемой линии. Без разницы, на авансцене или ближе к арьеру, видно каждого и характер каждого персонажа. Равно как и включённость каждого в то, что происходит в данный момент на авансцене и, что особенно ценно, не с ним любимым происходит. В массовке — в сценах общей неразберихи, протеста или разборок с администрацией — на равных работают все. И это говорит, во-первых, об умении режиссера раскрыть или подчеркнуть талант артиста и, во-вторых, о том, что артисты разделяют с ним ответственность за работу, которая должна открыть новую страницу почти в 100 летней истории Ленкома.